Войти!
Запомнить меня
Присоединяйтесь к нам! авторов: 2.9K | книг: 5.2K | произведений: 20K | дуэлей: 2.4K

| Festival de cannes

Рассказ


Festival de cannes

Макаров Т.

Александр Андреевич был возвышенным человеком с пистолетными дулами вместо глаз. Даже обыденные фразы, вроде: «пойду вынесу мусор», - звучали в его устах, как: «Пойду спасу мир от рака». Года два назад он вёл на телевидении известную на весь край передачу: «Феерия кино», - в которой рассказывал об интересных режиссёрах и демонстрировал широкой публике их шедевры. Фильмы он дублировал самостоятельно.­ Его переводы точно отражали суть. По силе художественной выразительности­ нередко превосходили оригинал. Александр Андреевич мог до неузнаваемости модулировать голос. Прекрасно пел. Озвучил «Вестсайдскую историю» так, что я пересмотрел её ни разу не зевнув. Теперь он работал критиком на фестивале «Меридианов Тихого». Вёл творческую переписку с главой американской гильдии сценаристов. Готовил рецензии для журнала «Искусство кино».

С Александром Андреевичем мы познакомились благодаря «Меридианам Тихого». Этот международный кинофестиваль ежегодно проходит во Владивостоке. Кроме конкурсной программы для именитых кинодеятелей в нём есть и проекты для начинающих кинематографист­ ов. Например, «Кинопроба», созданная на основе «Режиссёрской Недели» Каннского фестиваля. Каждый новичок может отправить свой фильм в эту рубрику и узнать мнение более успешных коллег, если, конечно, творение пройдёт конкурсный отбор.

Я за несколько недель снял фильм по собственному сценарию и решил отдать его на «Меридианы Тихого». Это было, кажется, в мае. О результатах конкурса обычно извещают в августе, а сам фестиваль стартует месяц спустя. У меня было сорок конкурентов со всей России. Я не знал имён, не видел фильмов и не читал сценариев. Неизвестность меня страшила. Всё лето я думал только об Александре Андреевиче. Не мог есть, плохо спал. У меня появился нервный тик: верхняя губа дёргалась, как только кто-то спрашивал меня об успехах. Чтобы унять идиосинкразию я закусывал губу. Раскусил её до крови… И вот наконец позвонил Александр Андреевич.

- Мне нужен Кирилл… - равнодушно произнёс он.

- У аппарата! - вскричал я.

- Посмотрел я тут ваше… ваше с позволения сказать кино, - выдавил он из себя последнее слово, - и пришёл к выводу, что у вас звук завален. И камера трясётся, словно её держал эпилептик…

Александр Андреевич бросил трубку. Я подумал, что это конец. Раскидал по комнате двд-диски, стёр собственный фильм с компьютера и разорвал сценарий на мелкие клочки. Позвонил оператору и сказал, что он мудак. Через час перезвонил, извинился и обозвал его эпилептиком…

Вскоре я узнал, что мой фильм выиграл «Кинопробу». Мне выдали диплом: «За вклад в формирование киноискусства Приморского края» и пригласили посетить мастер-класс Фредерика Обертена. Это действо должно было состояться через несколько месяцев после окончания фестиваля.

Фредерик Обертен это французский кинематографист­ . Широкую известность он получил после выхода картины «Париж, я люблю тебя!». Он не только снял лиричную короткометражку­ про латинский квартал, но и выступил главным режиссёром проекта – занимался общим монтажом, избирал последовательно­ сть мини-фильмов, составлял титры.

Честно говоря, вместо диплома и контрамарки на мастер-класс я хотел получить деньги. Или камеру. Больше, конечно, профессиональну­ ю камеру, чем деньги, но деньги это тоже неплохо. Во всяком случае лучше этого диплома, который уныло висит у меня в комнате. Теперь я подвожу к нему каждого гостя и рассказываю историю про фильм одними и теми же словами. Я выучил их наизусть, и теперь они жгут мне нёбо…

Но я немного отвлёкся.

Как только стартовал фестиваль, в прессе появились статьи про «Кинопробу». Мне стали звонить репортёры с телевидения. Я отвечал на вопросы знакомых колумнистов, пишущих об искусстве. Меня пригласили на утренний радио-эфир. На волне неожиданной славы я старался урвать как можно больше. Разговаривал со всеми журналистами без исключения. У меня брали по три интервью в час. Кончилось это тем, что на федеральном канале меня назвали начинающим Кончаловским. С тех пор я стараюсь избегать СМИ. Что это за сочетание такое – Начинающий Кончаловский?!

Как бы там ни было, теперь меня узнавали на улице. Когда я стоял перед дверьми университета, ко мне подошла симпатичная девушка с нарумяненными щеками и попросила дать несколько советов. Она хотела стать известным режиссёром. Я чувствовал себя польщённым. Моя речь то и дело сбивалась, я улыбался, как идиот, и отворачивался. Девушка терпеливо выслушивала мои инструкции. Мы говорили минут двадцать. Потом она ушла. За всем этим наблюдал мой друг, не имеющий к кино никакого отношения.

- Если бы она попросила у тебя автограф, - сказал он. - Я бы тебя ударил.

- Почему?

- Потому что это была бы подстава, чувак…

Кроме этой девушки ко мне подходили начинающие кинематографист­ ы. Они приглашали вступить в их общество. Начинающие кинематографист­ ы называли себя «Антантой», потому что их было трое. У каждого было своё прозвище: «Линч», «Феллини» и «Тарковский». Первым я познакомился с Феллини. Он обвязывал шею розовым шарфом, ходил по городу, словно по подиуму, и вечно улыбался. У него был женский голос и женские манеры. Когда он радовался чему-то, он размахивал ладошками и тянул: «Да нууууу… крууууууто». Как-то на фестивале студенческого кино, перед премьерой своего фильма в небольшом зале театра, на сцене которого предварительно закрепили белое полотно гигантских размеров, он подошёл к журналистке лет двадцати-двадцат­ и двух. Она держала в руках полупрофессиона­ льный фотоаппарат и пристально смотрела на входивших-выходи­ вших людей.

- Здравствуйте, - произнёс Феллини с флёром одухотворения на лице.

- Здравствуйте, - без интереса отозвалась она.

- Вы пришли посмотреть мой фильм? – спросил он.

- Я пришла фотографировать­ .

- А вы любите кино?

- Не очень.

- Вы должны посмотреть фильмы Феллини… и Линча… Линч – это волшебник. А Тарковский… Тарковский это просто Моцарт Арт-хауса! Как вы относитесь к Арт-хаусу?

Договорив, Феллини приобнял журналистку за талию и нагло улыбнулся. Это произошло полгода назад. Но до сих пор у него под глазом чернеет след от объектива полупрофессиона­ льного фотоаппарата…

­

Тарковский считал себя гением. Он посещал модные тусовки и клубы, где собирались одни снобы из истеблишмента, садился на виду у всех и медленно тянул мартини. На него глядели с уважением. Он был рослым типом с грубыми чертами лица. Девушки

12345...6

Публикация: 08.12.2009 15:12 Просмотров: 1183 Баллов: 0
Смотреть другие произведения автора

Tikhon Makarov

| Репост

| Комментарии

Список пуст

© Издательство Facultet, 2018. Электронная почта: main@facultetbook.ru